Статті

  Николай Николаевич Раевский был участником войн России конца XVIII - начала XIX вв. с Турцией, Персией, Швецией, Францией. Не умаляя достоинств и заслуг перед Родиной многих других русских офицеров и генералов времён Отечественной войны 1812 года, можно все-таки отметить исключительное доверие, которое оказывали Николаю Николаевичу Раевскому и князь П.И.Багратион, под началом у которого служил тогда генерал, и М.И.Кутузов, Раевский был одной из самых ярких личностей среди русского генералитета того времени.    В самом деле, при отступлении русских армий Раевский часто командовал арьергардом, прикрывая отход, закрывая грудью бреши, в которые могла просочиться французская армия. При наступлении же Раевский впереди, в авангарде, на самом острие атаки, в гуще битвы, во главе штыкового удара.
   Необыкновенные волевые качества, решительность, умение мгновенно ориентироваться в сложнейшей обстановке, личный авторитет и следовательно полное доверие и душевное отношение к нему подчинённых - эти отличительные черты, свойственные генералу, были ведомы всем. Мнением Раевского о ходе военных событий очень дорожил и М.И.Кутузов. Ведь именно его главнокомандующий российской армии специально позвал на военный совет в Филях, и именно Раевского особо спросил, что делать дальше. Французский император Наполеон говорил о Раевском: "Этот русский генерал сделан из материала, из которого делаются маршалы..."
   Целью моей статьи есть освещение битвы за Смоленск, которую Н.Н.Раевский считал главным сражением в своей военной карьере. Именно в этом сражении вначале августа 1812 года решалась судьба 1-й и 2-й русских армий.
   Упорные оборонительные бои, которые вели русские армии на протяжении пяти недель войны, дали им возможность объединить свои силы под Смоленском. 500 километров с боями прошла 1-я русская армия, вошедшая в Смоленск 1 августа, и 750 километров - 2-я, подошедшая к городу 3 августа. Этот был крупный военный успех русских войск, который сорвал первоначальный стратегический замысел Наполеона разгромить армии противника поодиночке.
   В Смоленске русские соединённые силы насчитывали около 120 тысяч человек. Впервые в ходе военной кампании у русских появилась реальная возможность перейти в наступление. Положение осложнялось тем, что оба главнокомандующие армиями обладали равными правами и между ними существовали определенные разногласия.
   21 июля (2 августа) в доме смоленского военного губернатора Бахметьева состоялась их встреча, во время которой Багратион выразил согласие подчиниться Барклаю-де-Толли, как военному министру. Однако положение последнего оставалось трудным, так как он не мог пользоваться всей полнотой власти.
   Флигель-адьютанты царя Александра I, представители императорской Главной квартиры осуждали Барклая-де-Толли, вслух называли его изменником. Резко критиковал действия Барклая-де-Толли и князь Багратион. Недоброжелательно относился к Барклаю-де-Толли и начальник его штаба А.Ермолов, писавший Александру I о непорядке в штабе армии и необходимости устранения межначалия.
   Тотчас, по соединению войск генерал-квартирмейстер 1-й армии К.Ф.Толь представил главнокомандующему план перехода в наступление. Идея плана сводилась к тому, чтобы ударом на Рудню прорвать центр армии Наполеона, занять внутреннее положение по отношению к разбросанным французским корпусам, а затем разбить на части всю французскую армию. Предложение К.Ф.Толя поддержал Багратион.
   Наступление началось 26 июля (7 августа), но едва обе армии совершили переход, как Барклай-де-Толли на основании неверных разведывательных данных, о сосредоточении войск Наполеона у Поречья, сделал вывод, что Наполеон собирается обойти его правый фланг. Поэтому он приказал 1-ю армию выдвинуть к Поречью, а 2-ю - к Приказ-Выдре на Рудненскую дорогу, чтобы она могла в случае необходимости подкрепить 1-ю армию.
   Барклай-де-Толли счёл наиболее вероятным направлением Поречскую и Рудненскую дороги и оставил без внимания дорогу на Красный, Этим самым для Наполеона открывалась возможность совершить обход. Три дня обе армии простояли в ожидании наступления противника на Поречской и Рудненской дорогах. За это время выяснилась действительная обстановка, а вместе с тем обнаружилась ошибка Барклая-де-Толли. Собранные данные свидетельствовали о том, что Наполеон собирает главные силы между Дубровной и Бабиновичами.
   Полагая, что он намеревается отрезать 1-ю армию от Смоленска, Барклай-де-Толли принял решение собрать силы обеих армий на позиции у деревни Волоковой на Рудненской дороге.
   С 27 июля (8 августа) по 2 (14) августа войска совершили бесплодные передвижения, теряли драгоценное время. Багратион считал, что время для наступления было уже упущено. Через Ермолова он просил Барклая-де-Толли прекратить бессмысленные передвижения, а сам решил увести свою армию к Смоленску и 31 июля (12 августа) начал отводить войска, в качестве формального повода для этого сославшись на отсутствие воды на позиции у Приказ-Выдры.
   Багратион подозревал, что Наполеон начнёт наступление на Смоленск не по Рудненской, а по Красненской дороге, которая прикрывалась слабым наблюдательным отрядом Д.П.Неверовского. Отводя главные силы к Смоленску, он оставил на занимаемой позиции лишь наблюдательные отряды И.В.Васильчикова и А.И.Горчакова.
   Убедившись в том, что Наполеон оставил дорогу на Поречье, Барклай-де-Толли решил передвинуть 2-ю армию к Надве. Ко 2 (14 августа) обе армии заняли новое положение. Теперь они обеспечивали Смоленске северо-запада, но оставляли открытыми подходы с севера и юго-запада. На это обратил внимание Багратион в письме к Барклаю-де-Толли.
   Тем временем Наполеон, войска которого получили в Витебске 10-ти дневный отдых и недельный запас продовольствия, наступал к Смоленску. Оставив на Рудненской дороге прикрытие, он к 1 (13) августа вышел к переправе через Днепр у Хомино и Расаоны.
   Для удара на Смоленск он сосредоточил пять пехотных и три кавалерийских корпуса и гвардию, создав группировку в 185 тыс. человек. Во главе армии Наполеона шли три кавалерийских корпуса Мюрата (15 тыс. человек).
   Утром 2 (14) августа кавалерия Мюрата прошла Ляды и двинулась на Красный, который занимал отряд Д.П.Неверовского, состоящий из 27-й дивизии и приданных к ней частей кавалерии и артиллерии. К отряду Неверовского присоеденились отряды Е.И.Оленина и Лесли. Всего составлялось пять пехотных и четыре кавалерийских полка при 14 орудиях (около 7,2 тыс. человек, по другим источникам - 8 тыс. чел.). Силы были явно не равны.
   Бой начался в середине дня. 2 (14) августа нападением французской кавалерии на отряд Е.И.Оленина. В ходе боя дивизии Неверовского, оставшейся без артиллерии, с фронта угрожала пехота Нея, а конница Мюрата продвигалась в тыл. Построив войска в два каре, Неверовский стал медленно подходить к Смоленску. Дивизия Неверовского, укомплектованная на то время наполовину из новобранцев, оказала отчаянное сопротивление французам.
   Все попытки Мюрата расстроить русскую пехоту атаками конницы быле бесплодны. Он отказался от предложения Нея использовать 60 орудий конной артиллерии, оставленной в Красном, и упорно - до 40 раз - атаковал русских в конном строю, как этого требовал устав. Солдаты и офицеры Неверовского мужественно выдерживали атаки врага. Неожиданное для Наполеона сопротивление дивизии Неверовского сорвало его замысел внезапно выйти к Смоленску, овладеть им и затем заставить русских принять сражение с перевёрнутым фронтом.
   Отряд Неверовского задержал продвижение французских войск на целые сутки. Во время Красненского боя 1-я армия закончила сосредоточения к Волоковой, а 2-я армия двигалась от Смоленска к Надве. Багратион и Барклай-де-Толли договорились, что 2-я армия пойдет к Катани наперерез войскам Наполеона, а 1-я армия будет прикрывать её тыл и фланги, удерживая пространство между Двиной и Днепром.
   Барклай-де-Толли всё ещё боялся нападения со стороны Рудни и обхода русских войск французами с юго-запада. Лишь когда было получено сообщение о появлении главных сил Наполеона у Красного, стала ясна необходимость немедленного отвода войск к Смоленску, Наполеону нужен был Смоленск во чтобы то ни стало.
   Во-первых, потому что здесь могли собрать свои силы предпринять активные наступательные действия соединившиеся 1 и 2 русские армии, чего допустить ему было нельзя. Во-вторых, потому что такая мощная крепость была важнейшим стратегическим пунктом, закрепиться на которой означало одержать полную победу на начальном этапе войны. В-третьих, захват с ходу такого крупного населённого пункта - древнерусского города мог бы сыграть решающую деморализующую роль для отступающих русских солдат, не ведающих покоя, когда и где придёт конец их изнурительному и спешному движению на Восток.
   По данным исследователя М,Ф. Гарнича, "в 1812 г, крепость Смоленска имела каменные стены извне, общей протяжённостью до 4-х км (по другим источникам - до 5-ти км), 30 болыних башен и несколько бастионов, высоту каменных стен больше 12м, толщину каменных стен до 4-х метров, Непосредственно перед смоленскими стенами был глубокий ров [1, с, 76-77].
   Смоленск, насчитывавший 12,4 тыс. жителей, не был подготовлен к обороне. Смоленская крепость, когда-то мощная цитадель, находилась в запущенном состоянии. Смоленский губернатор К.И.Аш, успокоенный уверениями Барклая-де-Толли, что противник не дойдет до Смоленска, не позаботился о создании необходимых запасов продовольствия, в котором сразу почувствовался острый недостаток, когда обе армии неожиданно оказались у стен города. Из 30-ти башен 17 обеспечивали продольный обстрел рва. Из города вели трое ворот: Днепровские, Никольские и Малаховские.
   На Днепре был один постоянный и два наплавных моста. Кроме того у Днепровских ворот был брод. Для гладкоствольной артиллерии массивные стены Смоленска представляли серьезное препятствие. Слабым местом обороны Смоленской крепости было наличие обширных предместий, состоящих главным образом из деревянных построек.
   Корпус Раевского по приказу командования последним покинул Смоленск. Выстрелы с другой стороны Днепра недвусмысленно дали понять Раевскому, что там завязался жаркий бой и Неверовскому приходится очень трудно.
   Выход корпуса Раевского задержался из-за состояния опьянения командира гренадерской дивизии принца Мекленбургского. По закону военного времени за такой проступок последнему грозил расстрел. Багратион, как командующий армии, не смог расстрелять принца Макленбургского потому, что он был родственником царской семьи. По плану русского командования Раевскому назначено было выступить из Смоленска вслед за гренадерской дивизией. Гренадеры опоздали с походом на 3 часа, что принесло делу величайшую пользу. Если бы Раевский двинулся из Смоленска вовремя, то по дальности перехода мог возвратиться тогда, когда в городе были бы уже французы. Ввиду вышеизложенного, на момент возвращения корпуса Раевского в Смоленск, он сумел удалиться от Смоленска на незначительное расстояние (по разным источникам, на 12-15 км).
   Багратион приказал Раевскому немедленно вернуться к Смоленску и оказать поддержку отряду Неверовского. Одновременно он оттянул к 8-му корпусу высланные вперед отряды Васильчикова, Горчакова. Задача была поставлена не очень определенно, и по сей день тому, кто изучал историю Смоленского сражения, не ясно, чего, собственно, хотел Багратион, отправляя корпус Раевского в самое пекло. Не ясно это было и генералу.
   В самом деле, нужно ли просто удержать наступление противника на некоторое время с целью ожидания подкрепления или переправляться через Днепр, оборонять Смоленск? Где соединиться с Неверовским - на каком берегу Днепра? Что делать после?
   На войне не может быть неопределённостей. Раевский то час же отправил к Багратиону запрос об уточнении его задачи. К сожалению, никакого ответа он не получил. Именно в этот момент и проявились наиболее выдающиеся черты личности генерала. Именно с этого часа он начал переживать важнейшее сражение в своей жизни, ведь на его плечи ложилась вся ответственность в принятии решений.
   Ответственность, которую на него даже никто не возлагал. Мера этой ответственности заключалась в том, что Смоленск был ключом к Москве. Обороняющиеся малочисленные подразделения под командованием Раевского были ключом к Смоленску.
   Н.Н.Раевский, и это видно по всем его последующим действиям, принял единственно правильное решение, причем сразу же, и с первого мгновения следовал по пути его осуществления. Поддержка Неверовского - это полдела. Важнее всего удержать Смоленск! Раевский принял решение оборонять Смоленск самостоятельно, и тем самым обеспечил успех организации этой обороны.
   Способность мгновенно ориентироваться в обстановке, дар импровизации в тяжелых военных условиях, бесстрашное принятие решений и убеждённость в своей правоте сослужат ему добрую службу в последующие дни.
   Но важнее всего было убедить в правильности решения подчиненных. Развернув корпус в обратном направлении, Раевский предпринял ночное форсирование Днепра, оставив на берегу лишь артиллерию. В буквальном смысле слова не слезая с коня, он объезжает всех офицеров, лично объясняет им сложность предстоящих событий. Как вспоминает полковник М.Ф.Орлов, будущий зять Раевского, генерал взял под свою личную ответственность занятие на рассвете Смоленска и обширных его предместий против неприятеля, в 10 раз его сильнейшего, доказывает, что он решился здесь умереть или оградить наши сообщения.
   В ночь с 2 (14) на 3 (15) августа корпус вернулся в Смоленск. Находившийся в городе, старший по званию генерал от кавалерии Л.Л.Беннигсен сообщил Раевскому о том, что отряд Неверовского погиб. Он советовал Раевскому не идти на верную гибель, пытаясь спасти Неверовского, и по крайней мере не переправлять артиллерию через Днепр. Однако Раевский не согласился с ним. "Я чувствовал, что дело шло не о спасении нескольких пушек, но о спасении армии, может быть, России" [2, с. 312].
   Не взирая на совет Л.Л.Беннигсена Раевский отправил часть войск на выручку Неверовскому. В 6 км к западу от Смоленска корпус Раевского соединился с отрядом Неверовского. Теперь в его распоряжении было около 15 тыс. человек при 76 орудиях.
   На радость устраивавших оборону Смоленска солдат после полудня на горизонте показались отступавшие остатки 27-й пехотной дивизии Неверовского. Участник битвы за Смоленск Денис Давыдов вспоминал, что каждый штык солдат дивизии Неверовского горел лучом бессмертия. Раевский был рад вдвойне. Он чувствовал теперь, что остался не один в эту трудную минуту, когда каждый штык стоил очень дорого. Генерал Неверовский поддержал решение Раевского оборонять Смоленск до конца.
   Неверовский сообщил, что неприятель всего в нескольких километрах от города. К 5 часам стали появляться передовые части французов. К вечеру к городу были стянуты кавалерия Мюрата и масса пехоты. Французы расположились на ночлег на обширной равнине напротив русских батарей. В ночи засветились бивачные костры неприятеля. Положение корпуса Раевского было отчаянным.
   Раевский отправил обоим главнокомандующим донесения о положении дел, но, чтобы прийти ему на помощь, Барклаю-де-Толли предстояло пройти 40 километров, а Багратиону - 30. Значит Раевскому осталось сделать то, что казалось невозможным: удержать город до подхода основных сил, удержать бы на один день, и тем самым спасти русские армии.
   Ночью Раевский созвал военный совет, чтобы решить, как лучше организовать оборону Смоленска. Вся тяжесть обороны ложилась на 12-ю пехотную дивизию (командир - генерал-майор И.В.Васильчиков (в будущем Председатель Государственного Совета Российской империи), 26-ю пехотную дивизию (командир - генерал-майор И.Ф.Паскевич (в будущем генерал-фельдмаршал, наместник царя на Кавказе), 27-ю пехотную дивизию (командир - генерал-майор Д. П. Неверовский) и подошедшие чуть позже два полка 4-го кавалерийского корпуса.
   Определенную роль в защите города сыграли и смоленские ополченцы (более 12 тыс. чел.), вооруженные в основном холодным оружием. Эти простые русские люди в защите своего родного города, родной земли проявили высокое мужество и героизм, особенно в первый день обороны.
   На военном совете было решено главные силы сосредоточить внутри крепости, но организовать оборону, как в крепости, так и в предместьях. Сразу же после совета тихой лунной ночью Раевский выехал за город, намечать места расположения войск, отдавая распоряжения о передвижении немногочисленных своих сил.
   Пехота немедленно была отведена к городу и сосредоточена на его западной и южной окраинах, где ожидалось нападение неприятеля. Конница по-прежнему оставалась на подступах к Смоленску, поддерживая на виду у врага бивачные костры. На рассвете при наступлении французов она должна была последовать за пехотой.
   Предполагая, что основной удар неприятель нанесёт на Королевский бастион, который является центром всей оборонительной линии, Раевский поручил его защиту генералу Паскевичу, командиру 26-й пехотной дивизии, уже не раз участвовавшему в боях с французами.
   Буквально за несколько часов Раевский сумел организовать оборону города. Именно здесь в полную силу проявились его выдающиеся организаторские способности, та закалка и выучка, которую называют суворовской.
   Едва ли кто спал в Смоленске в ночь с 15 на 16 августа. Но самые большие волнения и тревоги выпали на долю генерала Раевского. "В ожидании дела, - писал он впоследствии в своих записках, - я хотел несколько уснуть; но искренне признаюсь, что несмотря на всю прошедшую ночь, проведённую мною на коне, я не мог сомкнуть глаз - столько озабочивала меня важность моего поста, от сохранения коего столь много, или, лучше сказать, вся война зависела [3, с. 28].
   Раевский отправился в войска. Сначала распределились пехотные дивизии. Одна из них - 26-я генерала Паскевича, отличившегося в сражении при Салтановке, - заняла самый ответственный участок обороны - Королевский бастион. Немногочисленную артиллерию разместили в большинстве на окружавших стены земляных бастионах, а также на самых опасных участках. Это выгодное расположение пушек позднее сыграло решающую роль в самом начале штурма. Сомкнуть глаз Раевскому так и не удалось. Едва рассвело, как стало заметно интенсивное движение неприятеля.
   Наступило 16 августа. Французы начали сражение 4(18) августа в начале седьмого часа утра. 15 августа французский император Наполеон Бонапарт отметил свой день рождения. Каждый из французских маршалов мечтал первым преподнести своему императору дорогой подарок - ключи от Смоленска.
   В штурме Смоленска принимали участие войска трех французских корпусов под командованием маршалов Нея, Мюрата и Даву. Маршал Ней развернул пехоту с запада и начал артиллерийский обстрел крепости.
   Под прикрытием артиллерийского огня в атаку устремилась неприятельская кавалерия генерала Груши. Она нанесла удар по русской коннице, стоявшей в районе Рачевки, и вынудила ее отойти в Красненское предместье.
   Позднее французская кавалерия была остановлена огнем русской артиллерии, которая очень удачно была расположена Раевским. Большую часть ее он сосредоточил на земляных бастионах, окружавших каменную стену города.
   Вслед за конницей в атаку пошла пехота из корпуса Нея. Она двинулась тремя мощными колонами. Средняя во главе с самим Неем, нанося главный удар, устремилась на Королевский бастион. Правая колонна наступала на кладбище перед Рославльским предместьем, левая - вдоль Днепра на Красненское предместье, на правый фланг русских позиций. Атака неприятельской пехоты была встречена дружным огнем русской артиллерии. Из едва заметных земляных укреплений пушкари расстреливали приближающегося неприятеля в лоб. От неожиданности левая колона французов, идущая вдоль Днепра, приостановилась. На правом фланге у кладбища также произошло замешательство. Но средняя колонна французов все-таки ворвалась на Королевский бастион, уничтожив у стен малочисленный русский батальон.
   В штаб Раевского пришло срочное известие; неприятель занял центр позиции. Едва успев оценить ситуацию, Раевский получает ещё одно известие: на левом фланге прорвана оборона, французы заняли мост через Днепр. Положение было критическим. Раевский отдал распоряжение держаться в центре до последнего, вскочил на коня, помчался на левый фланг. За это время французы на левом фланге были отброшены.
   Генерал тогда бросился на центр позиций - на Королевский бастион, В это время маршал Ней, обрадовавшийся успеху, отдал приказ водрузить на бастионе трехцветное французское знамя. Но один из батальонов Орловского полка, оказавшийся рядом, во главе с генералом Паскевичем, выбил неприятеля из Королевского бастиона. Ней, которого Наполеон называл львом, так просто остановиться не мог.
   Еще один мощный одновременный удар справа и в центре потряс оборону смоленцев. Пехотинцы Нея штыковой атакой оттеснили орловцев к крепостному рву. В это время Паскевич, объединив остатки Ладожского, Нижегородского и Орловского полков, повёл своих солдат в решительную контратаку и вновь отбросил неприятеля.
   К прибытию Раевского на бастион здесь уже все было восстановлено, словно и не было жестокой схватки. Почти три часа длился бой. Обе стороны понесли тяжелые потери. Но французы не продвинулись ни на шаг. Атаки частей Нея на Красненское и Рославльское предместья также не имели успеха.
   К 9 часам к Смоленску прибыл сам Наполеон. Он решил отложить генеральный штурм Смоленска до подхода главных сил, которые в основном сосредоточились, во второй половине дня. По приказу Наполеона крепость обстреливали 150 французских орудий.
   В городе были сильные разрушения, начались пожары. Раевский понимал, что всему гарнизону суждено погибнуть, если в ближайшие часы не прибудет подкрепление. На самом начале обстрела на взмыленной лошади к генералу подъехал адъютант князя Багратиона, прорвавшийся в горящий город. Он держал в протянутой руке маленький клочок бумаги. Там рукой Багратиона было написано: "Друг мой! Я не иду, а бегу. Хотел бы иметь крылья, чтобы скорее соединиться с тобой, Держись, Бог тебе помощник" [4, с. 38]. Эта весточка вдохнула надежду в изнемождённые русские войска.
   Вечером 4(16) августа Ней сделал ещё одну попытку овладеть городом. Но был отбит русскими войсками. После этого стал стихать огонь вражеской артиллерии. М.Ф.Орлов в своих записках отмечал, что, когда последняя пушка огласила поле сражения, противоположные берега Днепра были уже покрыты нашими войсками, стало ясно - армия спасена.
   К вечеру этого дня к Смоленску подошла 2-я армия, войска 1-й армии пришли поздно ночью. 7-й корпус Н.Н.Раевского, с беспримерным героизмом, оборонявший Смоленск весь день 16 августа, сменили 6-й корпус генерала Д.С.Дохтурова и 3-я дивизия генерала П.П.Коновницына из состава 2-го корпуса.
   Соратники, а также противники, дали высокую оценку генералу Раевскому во время Смоленского сражения. Писали, к примеру, следующее: Князь Багратион в рапорте Александру I, оценивая участие в Смоленском сражении солдат и офицеров Раевского, писал: "Герои наши в деле под Смоленском оказали такую храбрость и готовность к поражению неприятеля, что едва ли были подобные примеры" [5, с, 65].
   Наполеон (из мемуаров, продиктованных на острове Святой Елены): "Пятнадцатитысячному русскому отряду, случайно находившемуся в Смоленске, выпала честь защищать сей город в продолжение суток, что дало Барклаю-де-Толли время прибыть на следующий день. Если бы французская армия успела врасплох овладеть Смоленском, то она переправилася бы там через Днепр и атаковала бы в тыл русскую армию, в то время разделённую и шедшую в беспорядке. Сего решительного удара совершить не удалось (это место мемуаров французского императора прокомментировано самим Раевским следующим образом: "Сей отряд русской армии был мой корпус, соединённый с остатками отряда Неверовского"}",
   П.И.Багратион (из письма Ф.В.Ростопчину 14 августа 1812 года): "Я обязан многим генералу Раевскому, он, командуя корпусом, дрался храбро..."
   М.Ф.Орлов (из записок): "Горсть храбрых под начальством Героя уничтожила решительное покушение целой армии Наполеона".
   Денис Давыдов (из замечаний на"Некрологию генерала Н.Н.Раевского"): "Гибель Раевского причинила бы взятие Смоленска и немедленно после сего истребление наших армий: Д. Давыдов отмечал громадное значение "сего великого дня, без коего не было бы ни Бородинского сражения, ни Тарутинской позиции, ни спасения России".
   Сам Н.Н.Раевский так оценивал свою роль в Смоленском сражении: "...Я приписываю успех сего сражения... храбрости войск моих... Я сражался с твердым намерением погибнуть на сём посту чести - быть может, и славы; и когда я взвешиваю, с одной стороны, важность последствий сего дела, а с другой - малость потери, мною понесённой, то ясно вижу, что успех зависел не столько от воинских моих соображений, как от слабости натиска Наполеона, который вопреки всегдашним своим правилам, видя решительный пункт, не умел им воспользоваться... Это, могу сказать, была благополучнейшая минута всего военного моего поприща... одно из важнейших происшествий моей жизни".
   Из рапорта М.И.Кутузову: "Сие сражение есть важнейшее, какое имел я в течение моей службы, а успехом оного обязан я моим сотрудникам".
   Память о битве за Смоленск увековечил зять Н.Н.Раевского - М.Ф.Орлов - в посмертной эпитафии героя: "Он был в Смоленске щит, В Париже - меч России", [6, с. 147, 159, 168, 169]. Эти слова начертаны на могиле этого замечательного человека в усыпальнице семейства Раевских в с. Разумовке Александровского района Кировоградской области.

Источники и литература

1. Гарним М.Ф. 1812 рік. - К.: Державне учбово-педагогічне видавниц "Радянська школа", 1955.
2. Бескровный Л. Г. Отечественная война 1812 года, - М,: Издательство социально-политической литературы, 1962.
3. Почко Н. Генерал Раевский. - М.: Издательство "Московский рабочий", 1971.
4. Михайлов О.Н. Бородино. - М.: Издательство "Педагогика", 1982.
5. Бородино 1812, - М.: Издательство "Мысль", 1987.
6. Герои 1812 года. - М.: Издательство "Молодая гвардия", 1987.

 

Александр Кротов,
заведующий научно-методическим отделом
по обеспечению развития музеев области
Кировоградского областного краеведческого музея

 

"Сім'я Раєвських в історико-культурному просторі", 2011